РАДЗИНСКИЙ, ЭДВАРД СТАНИСЛАВОВИЧ (1936)
Родился 23 сентября 1936 в Москве, в семье драматурга
С.Радзинского. В 1959 закончил Московский историко-архивный институт. В 1960
на сцене Московского театра юного зрителя была поставлена его первая пьеса —
Мечта моя… Индия о судьбе выдающегося музыканта и просветителя конца 18 в.
Герасима Лебедева, создавшего в Индии первый индийский театр европейского
типа. Первый опыт Радзинского характерен интересом к масштабным, выдающимся
личностям. Важным качеством его драматургии стала необычайно личная
интонация, которой будут пронизаны почти все его пьесы. Таким личным
откровением оказалась наиболее известная его пьеса 1960-х Сто четыре
страницы про любовь (1964), поставленная в 120 театрах страны. Но самой
первой постановкой стал спектакль Московского Театра Ленком (режиссер
А.В.Эфрос, в роли стюардессы Наташи О.Яковлева). Вскоре пьеса была
поставлена Г.А.Товстоноговым в ленинградском БДТ с Татьяной Дорониной в
главной роли, снявшейся также в фильме Г.Натансона Еще раз про любовь.
Любовь была главным действующим лицом пьесы, заканчивающейся смертью в
авиакатастрофе главной героини, словно обрываясь на высокой трагической
ноте, похожей на крик, на призыв к человечности, к пониманию между людьми. И
пьеса, и фильм с восторгом были приняты зрителем, который ощутил живой
трепет обычной жизни, сквозь будничную оболочку которой прорываются совсем
небудничные страсти.
Философская трилогия занимает в его творчестве особое место.
Остросовременные пьесы Радзинского, поставленные А.Эфросом в 1960-е на
сценах разных театров: Снимается кино, Обольститель Колобашкин (Ленком),
Турбаза (Театр им. Моссовета) вскоре были сняты с репертуара, а в творчестве
Радзинского в 1970-1980-е начался новый период, когда появились такие пьесы
как Беседы с Сократом, Лунин или смерть Жака (1978), Театр времен Нерона и
Сенеки (1980). Их проблематика связана с размышлением автора о нравственном
человеческом выборе, о человеке, говорящем "нет" обществу несправедливости,
о разном понимании истинной мудрости и многих других парадоксах человеческих
отношений. Для автора этих пьес важен сам процесс осмысления того или иного
поступка или идеи, которую отстаивают его герои или антигерои, постоянно
меняясь местами. Сцена в этих пьесах Радзинского превращается то в арену
диспута, то в "театр в театре". Их структура достаточно сложна, одним
полюсом тяготея к театру, другим — к литературной пьесе для чтения. Истоки
подобной драмы восходят к интеллектуальному театру Б.Шоу, с той немалой
разницей, что Радзинский сам не знает готового ответа на поднятые вопросы,
сам находится в поиске, то отдаляясь, то приближаясь к неуловимой истине.
Его Сократа, также ищущего истину, убивают, чтобы сразу воспеть учение
бродячего философа, создать о нем прекрасную легенду, не умирающую в веках.
И другое дело — философ Сенека — воспитатель тирана Нерона. Это ловкий
дипломат, тонкий мыслитель, соглашательская политика которого приводит к
собственной смерти и торжеству деспотизма. В одном из интервью Радзинский
сравнивает Нерона с Мейерхольдом, а Сенеку со Станиславским, имея ввиду две
различные системы в искусстве и в жизни. Говоря о своих пьесах, он
подчеркивает, что их театральная судьба, подчас счастливо сложившаяся, имеет
мало общего с подлинно скрытым в них авторским замыслом. Его драмы на
античный сюжет Беседы с Сократом, Театр времен Нерона и Сенеки были
поставлены А.Гончаровым в театре В.В.Маяковского, став театральными
долгожителями. Радзинский неоднократно повторял любимую формулу: "драматург
пишет одну пьесу, режиссер ставит другую, а зритель… смотрит третью".
Однако, он всегда готов к пониманию, даже самых парадоксальных театральных
решений. Так была поставлена в Копенгагене его пьеса Лунин или смерть Жака в
Кафе-театре, оказавшемся по словам автора аналогом нашего "Современника".
Лунина он считал лучшей из своих пьес, потому что "она христианская, она о
прозрении человека, который всю жизнь служил собственной гордыне и оттого
был смел, а порой и беспощаден". Возмущению автора не было предела, когда он
узнал, что спектакль будет идти среди накрытых столиков и жующих людей. Но
этого не произошло. "Зрители купили выпивку, расселись, поставили бутылки
под сиденья. Спектакль начался, откуда-то сверху раздался голос: „А теперь
погасите свечи“. Наступила темнота, а потом вспыхнул прожектор, и в его луче
зрители увидели одного из любимых в Дании актеров, который играл Лунина.
Через минуту все поняли, что он вскоре погибнет, а они в это время будут
есть и пить. И люди поняли, вернее, почувствовали, что они — просто
декорация, декорация мира, где один человек умирает „за други своя“, в то
время, как „други“ преспокойно жрут и пьют… И они не посмели… ни разу не
зазвенела посуда — все напряженно сидели все полтора часа — сколько длился
спектакль…" (Монолог Э.Радзинского, журнал Театральная жинь № 6, 2000)
Но, например, пьеса Она в отсутствии любви и смерти в театре В.В.Маяковского
в начале 1980-х, сыгранная лучшими актерскими силами (Е.Симонова,
Т.Доронина) автором оценивается как совершенно далекая от его замысла. Он
готов принять поставленное, подчеркивая, что его пьеса насквозь символична,
а постановка тяготеет к бытовым деталям и подробностям. Радзинский
утверждает: "Беда в том, что в моих пьесах режиссеры слишком верят в слова",
а дальше слов не идут. Так он отнесся к постановке Спортивных сцен в театре
им. М.Н. Ермоловой, где актеры бросали навстречу залу публицистические
реплики, а также к спектаклю Р.Виктюка Декамерон, который "получился
прелестным", но к пьесе имел малое отношение.
Последняя попытка Радзинского связать свою жизнь с театром выразилась в
создании цикла пьес-бенефисов для выдающихся актрис и актеров: Приятная
женщина с цветком и окнами на север, Я стою у ресторана — замуж поздно,
сдохнуть рано, Старая актриса на роль жены Достоевского. Эти пьесы не стали
значительными событиями в театральной жизни. Последняя из них
предназначалась для Бабановой, однако в день окончания пьесы актрисы не
стало. Этот цикл остался пьесами для чтения.
В то же время стремительно уходил в прошлое театр, сформировавший и
вырастивший драматурга Радзинского. Уже давно не было в живых А.Эфроса,
Г.Товстоногова. С середины 1980-х театр перестал быть единственной ареной
гласности, по словам Радзинского "нашей первой гласностью, гласностью в
темноте". Сцену в этом смысле вытеснили пресса и телевидении. Театр перестал
быть "властителем дум", а с точки зрения искусства уже не соответствовал тем
масштабам, к которым продолжал стремиться Радзинский.
И начинается еще один новый период в его творчестве. Он пишет историческую
документальную трилогию Николай I, Сталин, Распутин, используя архивные
документы.
В 1990-2004 приходит на телеэкран с собственным жанром. Это телетеатр
импровизации автора, актера и режиссера в одном лице. Он создает цикл
передач, начиная с Моей театральной жизни, оставшейся незаконченной, главы
которой совпадают с названиями его пьес. Создает серию исторических
портретов: Наполеон, Грозный, Лжедмитрий, Сталин, Распутин. Создает
телероман В России все секрет и ничего не тайна, состоящий из нескольких
частей, а также циклы Загадки истории, Гибель галантного века.
На телевидении он полностью совпал с самим собой. Его телемонологи,
вмещающие в сорок минут экранного времени человеческие судьбы исторического
масштаба, имеют четко продуманную авторскую режиссуру. Действие, которое
автор стремительно разворачивает, имеет свою завязку, кульминацию и
развязку, происходит не в откристаллизовавшемся прошлом, а здесь и сейчас.
Он импровизирует, как артист на сцене, рассказывая о своих героях. Но
импровизация для него не цель, а средство. Средство показать живую
человеческую душу, заглянуть в ее тайники, познать скрытые пружины тех или
иных поступков. Вместе со зрителем он путешествует в область познания, где
отсутствуют стереотипы и готовые оценки. Радзинского в этих передачах
интересует, по его словам, "бесконечность человека в обе стороны — в сторону
добра и в сторону зла".
Творчество Радзинского достаточно хорошо известно за рубежом. Так с 1984 по
1986 в Нью-йоркском театре Жан Кокто "Репетори" была поставлена философская
трилогия. А в Париже в Театре Европы с большим успехом шла его пьеса Старая
актриса на роль жены Достоевского с актрисой Дениз Жанс в главной роли. Член
Бургундской академии театра. Автор следующих книг: Собр. Соч. в 7 томах. М.,
Вагриус. 1998; Кровь и призраки русской смуты. М.,1999; Игры писателя.М.,
2001; Загадки любви. М., 2003.
